14 Хешвана 5782 года, четвертый день недели, гл. Вайера

Соревнование

Веревочная петля взвилась в воздухе и опустилась точно на шею ничего не подозревавшего барана. Животное дернулось, пытаясь освободиться, но не тут то было, Эсав крепко держал веревку.

3472 (5)
Пинхас Иоффе
Соревнование
Соревнование

«Так сказал рабби Йоханан: Яаков, отец наш, не умер» (Вавилонский Талмуд, трактат Таанит, лист 5, вторая страница)

«Смотри, как я могу». Веревочная петля взвилась в воздухе и опустилась точно на шею ничего не подозревавшего барана. Животное дернулось, пытаясь освободиться, но не тут то было, Эсав крепко держал веревку.

«Я тоже так смогу». «Не сможешь, — Эсав усмехнулся. — Куда тебе, братец, до меня! Твое дело — сидеть в шатре, да всякие никому не нужные премудрости изучать, а охотник из тебя не выйдет».

«Насчет охотника не знаю, но набросить петлю на шею барана у меня тоже получится, — обычно тихий Яаков неожиданно проявил упорство, — давай сюда веревку».

Подражая брату, он также тихо подкрался к другому барану, но в момент броска баран неожиданно вздрогнул и рванулся в сторону. Яаков готов был поклясться, что за мгновение до этого кто-то пустил в глаз животному солнечный зайчик, но Эсав только пожал плечами: «Сам промахнулся, нечего меня в своей неловкости обвинять».

«А зачем тогда ты достал нож? Я же знаю, что он у тебя такой блестящий, что ты в него постоянно смотришься, им то ты и пустил зайчика», — спросил Яаков. «Ничего не знаю, — Эсав ухмыльнулся, — один-ноль в мою пользу, братец».

Послышались шаги, к братьям приближался старый управляющий — Элиэзер. Обычно довольное лицо его было на этот раз залито слезами: «Горе, какое горе! Мой господин и ваш дед Авраам скончался сегодня утром!»

Яаков со стоном опустился на землю и на глазах его появились слезы, брат же его, казалось, ни капли не был опечален смертью деда.

«Ваш отец просит, чтобы вы приготовили еду на поминальную трапезу», — сказал Элиэзер. «Яаков отлично готовит, он все сам и сделает, а мне на охоту пора», — Эсав повернулся и быстро зашагал в сторону ближайшего леса.

Яаков долго смотрел ему вслед, потом поднялся, отряхнул с себя пыль, вздохнул и побрел в противоположную сторону. «Один-ноль, говоришь, — пробормотал он сквозь слезы, — ну что ж, вечером продолжим...»

* * *

Йосеф уже собирался дать слугам знак, чтобы те вернули на место огромный камень, который всегда загораживал вход в пещеру, когда послышался лошадиный топот и из-за ближайшего холма выехал всадник. Братья не сразу узнали своего дядю Эсава, что впрочем не было столь удивительно — большинство из них видели его всего один раз, при той памятной встрече по дороге из Харана. Время не было к нему милосердно — грязный, осунувшийся, со спутанными волосами в свои сто сорок семь он выглядел на все двести. Ходили слухи, что все дети давно бросили его и он жил один-одинешенек у себя в Сеире, грабя в одиночку проходящие караваны и пьянствуя в перерывах между грабежами.

Тем временем всадник спешился и не обращая внимания на огромное количество знатных людей закричал, обращаясь ко всем одновременно: «Что здесь происходит? Что вы делаете на моей земле?»

«Дядя, наш отец, ваш брат, Яаков скончался и мы похоронили его в семейной могиле», — Йосеф попытался угомонить родственника, но тот только еще больше разозлился: «Это моя земля! Я старший сын и мне по праву принадлежит пещера! Немедленно вытаскивайте оттуда Яакова и ищите ему другую могилу, да вот, хотя бы в Бейт-Лехем его несите, пусть рядом с супругой лежит».

«Но позвольте, дядюшка, — старший сын Яакова Реувен выступил из-за спины брата, — я собственными глазами видел договор, согласно которому вы уступаете нашему отцу право на эту землю за пятьдесят шекелей!»

Этот довод, казалось, отрезвил Эсава, он отступил на пару шагов и забормотал себе под нос странные слова, как будто что-то подсчитывая. До братьев доносились лишь обрывки слов:

«Первородство — десять очков... Благословение отца — пятьдесят очков... Но зато мой сын Элифаз лишил его имущества... Да и все его приношения и семь поклонов мне — никак не меньше, чем сто очков! — глаза Эсава на мгновение загорелись, но тут же снова потухли, — Да, но обладание семейной могилой это как минимум пятьдесят очков, а значит... — Эсав быстренько сложил все в уме, — я все равно проиграл!»

Он решительно шагнул вперед и протянул руку: «О каком-таком договоре ты говоришь? Можете ли вы его предъявить?»

Между братьями прошла волна замешательства. Все взгляды были обращены к Йосефу: «Договор наверняка остался в Египте, как и все бумаги отца. Никто и представить себе не мог, что здесь они могут понадобиться». — Йосеф выглядел растерянным, однако уже через минуту решимость правителя вернулась к нему: «Я сейчас же пошлю Нафтали за документами и он доставит их прямо в Сеир, дядюшка».

Однако Эсав и не думал сдаваться: «Ну уж нет! Обмануть меня хотите? Думаете, я сейчас уступлю и у вас будет время составить фальшивый договор? Как бы не так, вытаскивайте Яакова из могилы, когда договор принесете, тогда и продолжим наш разговор», — и он шагнул ко входу в пещеру.

В толпе послышался ропот. Молчавший до этого момента Йеуда преградил дяде путь к могиле: «Дядя, прекратите немедленно этот позор! Если вы не успокоитесь, нам придется попросту вышвырнуть вас отсюда силой».

«Силой?! Уж не ты ли хочешь помериться со мной силой? — в руке у Эсава блеснул меч. — Вы все такие же никудышные воины, как и ваш отец!»

Он взмахнул мечом над головой Йеуды, но тот успел увернуться и выхватил меч у стоявшего поблизости стражника. Йосеф хотел было вмешаться и разнять их, но было уже поздно: Эсав явно преувеличивал свои возможности, один взмах Йеудиного меча и голова дядюшки запрыгала по ступенькам вниз, вглубь пещеры, а тело свалилось на пороге. Йеуда опустил меч. На несколько минут над полем повисла мертвая тишина, все были в ужасе от только что развернувшейся перед ними сцены. Наконец Йосеф словно очнулся и приказал слугам закрыть вход в пещеру: «Сделанного не воротишь», — задумчиво произнес он.

«А что делать с этим?» — Шимон указал носком сапога на то, что всего лишь несколько минут назад было его дядей. «Возьмем тело с собой и по дороге похороним его в Сеире, а голова пусть остается в семейной могиле, все же он не чужой там».

Несколько слуг тут же подхватили тело Эсава и вся процессия в полном молчании двинулась в сторону Сеира.

Яаков подождал несколько минут, пока наверху окончательно не затихли шаги и только тогда пошевелился и сел. Каждое движение давалось ему с трудом — за многие недели лежания все его конечности словно забыли как двигаться и теперь надо было учиться заново. Пока он лежал, до него долетали обрывки спора, происходившего наверху. Кряхтя Яаков слез с кровати, нагнулся и поднял голову брата. Свет, проникавший в пещеру через расщелину в потолке отражался в остекленевших глазах Эсава, а на мертвом лице застыла гримаса ненависти, словно Эсав унес эту ненависть с собой в вечность. По щеке Яакова скатилась слеза: «Ну вот, брат, — прошептал он, — двести тринадцать-сто шестьдесят семь в мою пользу, ты проиграл».

Он поставил голову брата на выступающий из стены камень и устало побрел вглубь пещеры: «Дальше пусть потомки соревнуются».

Опубликовано: 11.02.2007

Поддержите сайт www.moshiach.ru
Читайте еще:
Ошибка в тексте? Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter