Аналитик по борьбе с терроризмом и исследователь Ближнего Востока Эрфан Фард, работающий в Вашингтоне и специализирующийся на Иране, исламском терроризме и этнических конфликтах в регионе, опубликовал статью, посвящённую назначению Романа Гофмана новым директором Моссада. По его мнению, это кадровое решение свидетельствует о формировании новой стратегической доктрины Израиля в отношении Ирана. Фард считает, что после событий 7 октября и последующих региональных конфликтов Израиль всё чаще рассматривает противостояние с Тегераном не как временную проблему безопасности, а как долгосрочную борьбу за будущий баланс сил на Ближнем Востоке. В своей статье он утверждает, что эпоха политики сдерживания постепенно уступает место стратегии систематического давления на иранский режим и его региональную сеть влияния.
Новая стратегия Израиля против Ирана
Назначение Романа Гофмана новым директором Моссада — это не просто рутинная смена руководства в израильской разведывательной иерархии. Это сигнализирует о появлении более агрессивной стратегической доктрины в момент, когда Израиль всё чаще рассматривает своё противостояние с Ираном не как временный кризис безопасности, а как борьбу поколений за будущий баланс сил на Ближнем Востоке.
В течение многих лет главной целью Израиля было сдерживание: предотвращение перехода Тегераном ядерного порога, ограничение ракетных возможностей «Хизбаллы», пресечение поставок оружия прокси-группировкам и сдерживание региональной экспансии Ирана посредством тайных операций и стратегического давления. Под руководством таких деятелей, как Меир Даган, Тамир Пардо, Йосси Коэн и Давид Барнеа, Моссад превратился в одну из самых сложных разведывательных организаций современного мира, став пионером модели теневой войны, основанной на саботаже, кибервойне, ликвидациях, проникновении, дезинформации и операциях по дестабилизации.
Однако Ближний Восток, сформировавшийся после 7 октября и региональных войн 2025–2026 годов, принципиально отличается от того, с чем Израиль сталкивался раньше.
Старая доктрина «управления угрозой» выглядит всё более устаревшей. Израильские силовые структуры, похоже, теперь считают, что сам Иран — а не только его ядерная программа или прокси-ополчения — стал главным источником региональной нестабильности.
Проблема больше не ограничивается «Хизбаллой» в Ливане, ХАМАСом в Газе, хуситами в Йемене или шиитскими ополчениями в Ираке. С точки зрения Израиля, основная угроза заключается в идеологической и силовой системе, центр которой находится в Тегеране: КСИР, Министерстве разведки и обширной транснациональной сети тайного финансирования, прокси-войн, киберопераций и революционного экстремизма, которые они поддерживают.
Эта трансформация важна, потому что отражает исторический сдвиг в стратегическом мышлении Израиля. Вопрос уже не сводится только к сдерживанию. Всё чаще речь идёт о стратегическом истощении противника. Израиль, похоже, пришёл к выводу, что пока существует идеологический механизм Ирана, нестабильность на Ближнем Востоке будет постоянно возрождаться. Каждое перемирие оказывается временным. Любую подконтрольную группировку можно восстановить. Каждое ополчение можно перевооружить. Каждая дипломатическая пауза лишь откладывает очередной цикл конфронтации.
В этом контексте опыт Гофмана имеет огромное значение. В отличие от многих традиционных бюрократов разведки, он вышел из оперативной среды, сформированной асимметричной войной, военным командованием и многоуровневым планированием боевых действий. Во многом его профиль больше напоминает оперативную доктрину, связанную с Меиром Даганом, чем осторожный институциональный стиль классического управления разведкой. Даган превратил Моссад в неумолимую машину тайных операций, сосредоточенную на срыве стратегического усиления Ирана задолго до того, как большая часть мира осознала масштабы амбиций Тегерана.
Теперь Гофману, возможно, предстоит выполнить гораздо более масштабную миссию.
Выживание и устойчивость Израиля всё больше зависят от демонтажа деструктивной системы, созданной режимом в Тегеране, и ослабления транснациональной террористической сети, которой он управляет в регионе. Это объясняет беспрецедентную риторику, прозвучавшую во время церемонии передачи полномочий между Барнеа и Гофманом. На протяжении десятилетий руководители израильской разведки традиционно высказывались крайне осторожно на публике. Главы Моссада избегали откровенно политических заявлений, особенно в отношении смены режима в Иране. Тем не менее премьер-министр Израиля Биньямин Нетаниягу и уходящий директор Моссада Давид Барнеа открыто говорили о возможности — и даже необходимости — окончательного краха нынешнего иранского режима.
Годы экономического упадка, внутренняя борьба за власть, масштабные социальные волнения, общенациональные антиправительственные протесты, ослабление прокси-сил, глубокое проникновение иностранных разведок, военные неудачи и растущее недовольство населения выявили структурные уязвимости внутри иранской системы, которые ещё недавно казались немыслимыми. Для израильских стратегов вопрос уже не в том, способен ли Тегеран наносить ущерб — безусловно, способен, — а в том, сможет ли режим бесконечно поддерживать идеологическую модель, лежащую в основе его региональной экспансии с 1979 года.
Целью больше не является отдельная операция, временное прекращение огня или даже отсрочка ядерной программы. Цель — систематическое подрывание способности режима воспроизводить нестабильность на Ближнем Востоке.
Это объясняет, почему сотрудничество Израиля в сфере разведки с рядом арабских государств Персидского залива стало стратегической необходимостью. Тихая региональная координация в области киберзащиты, морской безопасности, финансового мониторинга, противодействия прокси-силам и обмена разведывательной информацией постепенно закладывает основы новой архитектуры безопасности на Ближнем Востоке. Хотя политическая напряжённость сохраняется, сформировалось общее понимание того, что транснациональная сеть, управляемая Корпусом стражей исламской революции, угрожает не только Израилю, но и стабильности арабских государств, стремящихся к экономической модернизации и стратегической нормализации.
Во многом формирующееся сближение между Израилем и ведущими государствами Персидского залива — особенно Саудовской Аравией — представляет собой одну из важнейших геополитических трансформаций Ближнего Востока со времён «арабской весны».
Между тем для рядовых иранцев риторика, исходящая из израильских разведывательных кругов, приобретает собственное символическое значение. Многие иранцы, участвовавшие в неоднократных волнах антиправительственных протестов, больше не рассматривают нынешнюю власть просто как авторитарное правительство. Они всё чаще воспринимают её как укоренившуюся идеологико-силовую систему, поддерживаемую репрессиями внутри страны и организованным насилием за её пределами.
Тот факт, что израильские чиновники теперь публично обсуждают смену режима, свидетельствует о том, что противостояние с Тегераном вышло далеко за рамки споров об обогащении урана или ракетных программах. Оно превратилось в более широкую борьбу за будущую политическую идентичность всего региона.
Остаётся неясным, сможет ли Гофман вывести операции Моссада на ещё более высокий уровень эффективности, чем в эпоху его предшественников. Но одна реальность становится всё более очевидной: Израиль, похоже, больше не готов довольствоваться стратегией, основанной исключительно на сдерживании.
Цель состоит не только в том, чтобы сорвать отдельные террористические заговоры или отсрочить появление ядерного оружия, но и в том, чтобы постепенно демонтировать идеологическую и оперативную инфраструктуру режима, который десятилетиями экспортировал насилие по всему Ближнему Востоку.
История, возможно, в конечном итоге запомнит, что иранский режим пришёл к власти благодаря политическому исламу и удержался благодаря организованному террору. Но она также может запомнить, что тот же механизм постоянной конфронтации в конечном итоге породил стратегическое истощение, региональное перенапряжение и внутренний распад, которые поставили этот режим на путь к краху.
