Иду сегодня с работы, чувствую себя так же, как вся страна после сегодняшнего теракта. Настроение ноль и тяжесть на сердце, и вижу такую картину. Около киоска стоит совсем молодой солдатик, покупает сигареты. Небритый, весь черный от загара, худой и уставший, тяжелый автомат за спиной. К нему подходит бабулька — божий одуванчик, лет 90, маленькая, сгорбленная, в шляпке с цветочком.
Дальше я слышу следующий диалог:
— Семочка, как долго не было тебя видно, ты так вырос, стал совсем взрослый. А ты знаешь? Мы же больше не соседи, я в другой дом переехала.
— Здравствуй, баба Фира. Я тоже рад тебя видеть. Нет, я еще не знаю никаких новостей, я очень давно не был дома, только сегодня вернулся. Как твое здоровье? Как твой правнук? Он же вроде пошел в первый класс?
Я стою, невольно слушаю этот разговор и чувствую, как меня начинают душить слезы. Парень явно только оттуда, сколько ему пришлось пережить — никто не знает, а он помнит, что у старенькой соседки правнук должен пойти в первый класс.
Видимо у бабушки Фиры возникли те же чувства. Она обняла Сему, еле дотянулась ему до пояса, погладила его по руке, а потом достала из сумки судочек, а он полон горячими оладушками, еще пар идет.
И говорит парню: «На, Семочка, поешь. Еще горяченькие, я с утра жарила для правнуков».
Он, конечно, начал отказываться, а она просит: «Сынок, возьми, не обижай меня, я еще напеку, а тебе нужно поесть. Ты же мне как родной внук. Возьми, пожалуйста».
И он взял, и прямо из судочка схватил несколько горячих оладушек и проглотил одним махом.
А мы с бабушкой Фирой стояли и плакали.
