Рав Тувья Дорон вырос в далеком от религии кибуце Гева недалеко от Афулы и прожил 69 лет, большую часть которых полностью посвятил Ребе Королю Мошиаху и наступлению Освобождения. Он был одним из первых в Израиле программистов, то есть мог иметь карьеру и деньги, но его всецело заняло распространение еврейства и хасидизма.
Тувья родился 26 Тишрея у Дова и Цвии Дорон. В трехлетнем возрасте тяжело переболел свинкой и как результат всю последующую жизнь страдал от астмы, из-за которой не мог мечтать о карьере летчика; тем не менее при поступлении в армию он скрыл этот факт от врачей и неведомо как (сам потом удивлялся) благополучно прошел почти весь пилотный курс. Острый приступ астмы свалил его во время последней пробежки перед долгожданным полетом. Ему оказали первую помощь, сделали выговор и предложили работать на компьютерах в Генштабе. Так Тувья стал программистом в те дни, когда компьютер занимал целую комнату, а жесткий диск и экран еще не изобрели.
— Я жил в кибуце до двадцати шести лет, — рассказывал он, — включая четыре года службы в армии, где был программистом. В армии же начал интересоваться духовностью, только в тот период я ее искал не там, где надо. Потом учился в институте исследования каббалы. Киббуц Гева находится под Афулой, поэтому мне часто приходилось бывать в этом городе и особенно на его центральной автобусной станции. Там я впервые познакомился с хабадником — р. Хаим-Шаломом Сегалем. Он обычно стоял и накладывал евреям тфиллин, а я всегда старался обходить его стороной, но все-таки он однажды меня поймал и мне пришлось сделать ему одолжение, одеть тфиллин. Я тогда уже интересовался каббалой и попросил у него материалы по иудаизму, он со своей стороны обеспечил меня многочисленными брошюрами, я принес их домой и все прочитал. Как-то в автобусе я начал читать книгу «Тания» и просто плакал, всю дорогу не мог успокоиться. Термины из этой книги мне были уже знакомы по каббале, и я ощутил настоящее «озарение Свыше»… Когда я рассказал об этом посланнику Ребе, он сказал: «А-а, ты учишь каббалу? Ты хочешь учить каббалу?» И направил меня в поселок Авиталь, к светлой памяти раву Саадья Джеруфи — одному из посланников Ребе в поселках области Таанах.
…При взгляде на рава Джеруфи кибуцник Тувья подумал: «Этот старик из Йемена будет меня учить каббале? Я — интеллигент, программист, углубленно все это изучаю, но он?!»
Так или иначе, рав Джеруфи взял с книжной полки «Тора Ор» Алтер Ребе и стал с ним учить, после чего стало ясно, кто лучше знаком со скрытой частью Торы… Позже рав Джеруфи с улыбкой вспоминал: «Он пришел босой, в шортах, паренек лет двадцати пяти, идеалист. Для меня это было как раз то, что надо. Ему нравились каббала и хасидизм, поэтому мы продолжали встречаться».
«Однажды мой отец, рав Ицхак Ядгер — посланник в Таанахим, рассказывает р. Моти Ядгер — директор Талмуд-Тора в Цфате, — послал меня в киббуц Гева найти там семью Дорон и привезти одного из ее членов к нам на субботу. Это было в начале приближения Тувьи к иудаизму, и он, очевидно, был уже знаком с моим отцом. Я отчетливо помню его: кибуцник до мозга костей, немного длинноволосый, всезнайка, на протяжении всей трапезы задавал отцу трудные вопросы о религии и еврейском мировоззрении. Отец потом сказал, что это хорошее начало…»
Тувья изучал «Зоар», побывал немного в окружении брацлавских хасидов. В конце концов он решил одеть кипу. Кипа в кибуце — это, мягко говоря, не принято. «Моя кипа нанесла тяжкий удар всему кибуцу, — с улыбкой вспоминал он, — особенно моим родителям».
Им не нравились изменения, постигшие Тувью и (несколько позже) его брата Михаэля, но они уважали их выбор. «Я понял, что кибуц для меня не место, и стал искать йешиву. Некто порекомендовал мне литовскую йешиву в Бней-Браке».
В Бней-Брак уехать не получилось, так как Тувья как раз подписал с директоратом кибуца контракт о разработке специальной программы для системы автополива, где имелся пункт, что он обязуется жить поблизости от кибуца. Единственной йешивой на приемлемом расстоянии оказалась «Томхей-Тмимим» в Мигдаль а-Эмеке. «Спустя полгода, — удовлетворенно констатировал рав Джеруфи, — он был уже настоящим хасидом».
На службе Ребе
В начале 80-х р.Тувья женился на Лее, дочери р. Авраам-Яакова Гершковича из Бней-Брака, где они и жили, пока не стали посланниками Ребе Короля Мошиаха в Бат-Яме. Тувья каждую пятницу ходил по синагогам Бней-Брака и раздавал брошюры с беседами Ребе. Однажды он вернулся всего за несколько минут до субботы — просто не мог остановиться… Работу он выбрал такую, чтобы можно было максимально распространять источники: был меламедом в Нетании, директором хабадской школы в Тель-Авиве, затем стал сойфером. Свои уникальные способности программиста он тоже использовал исключительно для этой цели: создал вместе с р. Гиди Шароном сайт otzar770.com, содержащий сотни книг по хасидизму.
Придя в ХАБАД, р. Тувья выучил идиш специально для того, чтобы понимать беседы Ребе в оригинале, и в те годы, когда они транслировались в прямом эфире, переводил слова Ребе на иврит. «Папа всегда сидел в своем кабинете, — вспоминает его сын р. Леви, — и слушал кассеты с речью Ребе Короля Мошиаха. Голос Ребе был слышен в нашем доме постоянно. Как сейчас помню следующую картину: папа сидел, писал мезузу, вдруг услышал, что Ребе на записи говорит о войне Гога и Магога и об Освобождении. Он встал, вновь прослушал этот малоизвестный отрывок, потом еще раз и еще, и сказал, что люди должны знать содержание этой беседы. С тех пор он ежедневно помногу часов переводил слова Ребе с идиша на иврит. Брал аудиозапись, делал из нее видео, давал перевод и распространял».
Солдат без причиндалов
Р. Тувья был раввином, духовным наставником и старостой хабадской синагоги в районе Рамат а-Наси Бат-Яма. Долгие годы он работал бок о бок с главным посланником Ребе в Бат-Яме р. Зимрони Циком и был готов на все, что связано с распространением иудаизма, хасидизма и, конечно, вести об Освобождении. Рав Тувья Дорон был из тех, кто не заботится о себе, о своем материальном благополучии, он считал себя простым солдатом на службе Ребе. Десятки лет он жил в старенькой квартире в районе «Кирьят Бобов».
«Сколько раз я говорил отцу —, рассказывает старший сын р. Менди, — давай сделаем дому ремонт. Он смотрел на меня и не понимал, о чем речь… Отвечал: „Да ладно тебе, я не в нем“. „А где?“ „В вести об Освобождении“. И правда, это единственное, что его интересовало: что еще сделать для раскрытия Ребе».
Другой сын, р. Исраэль, уточняет: «Он отнюдь не был личностью не от мира сего, он очень скрупулезно относился к финансам синагоги и общины и к благотворительности вообще, но его собственные физические потребности просто не имели для него значения. Он был полностью предан Ребе, считал своей задачей выполнять волю Ребе. Например, когда ему давали деньги на центр ХАБАДа, он не сохранял их для лично своей деятельности или для центров ХАБАДа, которыми руководят его дети, а передавал первому встречному посланнику».
При этом он очень помогал своим детям в посланничестве и жене в области воспитания. «Если нам нужна была помощь, папа все оставлял и помогал», — говорит р. Леви. В своей синагоге он был раввином, он произносил речи, но когда надо было делать фарбренген, он открывал консервы и подавал тарелки. «Именно его простота привлекала многих. Люди ищут простую правду, без причиндалов», — добавляет р. Исраэль.
Дом был открыт перед всеми, по субботам всегда были гости. Неподалеку от Доронов живет семья, где отец рано умер и оставил маленьких сирот — р. Тувья на протяжении многих лет каждую субботу брал их с собой в синагогу, учился с ними и заботился обо всех их нуждах.
Его сыновья и дочери рассказывают, что их дом был настоящим центром ХАБАДа, хотя неформальным. Рассказывает р. Исраэль: «Папе не нужны были формальности. Считаемся ли мы формально посланниками Ребе или не считаемся — такого вопроса никогда не было. Мы не знали Рош а-Шана без трубления в шофар на улице, в полиции, на станции скорой помощи, в пожарном отделении и для всех встречных по дороге. Не знали Пурима без раздачи подарков в социальном жилье для репатриантов, и т.д. и т.п. Это было неотделимой частью образа жизни папы, мамы и всех нас».
Вспоминает р. Менди, что как-то он сказал маме, что не помнит, чтобы папа нам когда-нибудь делал замечания — в синагоге или где бы то ни было. Не могу вспомнить, чтобы папа кому-нибудь из нас сказал: «Сядь, читай, открой, скажи». Не было такого. Как это может быть? Дети, пусть хорошие — они все же дети… Мама ответила, что сама не раз говорила папе: «Почему ты не говоришь детям, чтоб вели себя как следует?» На что он просто отвечал: «Я буду делать, и они будут делать за мной». Так и было. Он служил живым примером хасида, богобоязненного еврея, преданного Ребе — все это дети получили от него.
При слове «Ребе»
Рав Тувья Дорон жил беседами Ребе. «Он дышал ими, — говорит р. Менди, постоянно слушал беседы Ребе, читал их и особенно „Двар Малхут» практически знал наизусть. Каждую субботу перед чтением Торы он повторял перед молящимися „Двар Малхут» Ребе не вкратце и не покрасивее, а просто как Тору с Синая. Мы, его сыновья, иногда думали, что сами бы сделали это покороче и попроще, чтобы не утомить слушателей, но для папы точные слова Ребе — это свято…»
Один еврей, пришедший на утешение скорбящих, рассказал, что не является хабадником, но иногда приходил молиться в синагогу и слушал, как р. Тувья повторяет беседу Ребе, смысл не понимал, но заметил, что каждый раз при слове «Ребе» у него загораются глаза…»
Рассказывает дочь Хая-Мушка (посланница Ребе в Кишиневе): «В 91-м году папа направлялся в школу, где был директором, и его сбила машина, он успел отскочить, но повредил бедро и должен был месяц передвигаться на инвалидном кресле. В те годы каждую неделю перед субботой приходила беседа Ребе, которую он говорил в предыдущую субботу; так перед субботой „Ки тецэ“ пришла беседа, сказанная в субботу „Шофтим“, и папа ее учил. Вдруг он закричал: „Ребе — Мошиах! Ребе — Мошиах!“»
Рав Тувья, с одной стороны, не терпел компромиссов, с другой — если приходилось спорить с кем-нибудь, всегда говорил с любовью и без агрессии. «Когда внутри ХАБАДа шли споры, мы — дети — ничего не знали. В доме не говорилось об этом ни слова. Это просто не было темой для обсуждения», — говорит р. Леви.
Рассказывает племянник — р. Менди Дорон: «Мой дядя каждую неделю слушал живую трансляцию урока по „Двар Малхут“ из 770. Я три года учился там, в йешиве, и дядя Тувья посылал мне по электронной почте замечания для того, кто давал этот урок. Иногда это были замечания по поводу сказанного, иногда — предложения, на что следует обратить внимание в следующий раз. Если парень, который вел урок, не принимал во внимание эти замечания, то дядя просил передать ему еще письмо…»
До последнего
Рав Тувья был одним из тех, кто помогал людям, писавшим Ребе через сайт igrot.com, понять ответ Ребе. Его телефон был открыт для этого всегда, даже поздней ночью. «Ему звонили тысячи людей. У него в телефоне под заголовком „Игрот“ значилось около четырехсот имен. В последние дни по дороге в медцентр ему также звонила женщина по этому поводу, он еле слышал ее, но постарался помочь».
Пять лет назад во время эпидемии коронавируса рав Тувья заразился и с трудом пережил болезнь. Из-за хронической астмы он долго лежал с кислородным аппаратом. «Мы получили папу в подарок еще на пять лет, — говорят дети. — В последний месяц у него нашли тяжелую болезнь, но даже в тяжелом состоянии в реанимации он хотел слышать Ребе. Папа лежал с кислородным аппаратам и еле мог говорить. Вдруг он сказал: „Дневную“. Я не понял, он повторил, и только когда ему удалось сказать „дневную беседу“, я понял, что он хочет смотреть ежедневно посылаемый отрывок из беседы Ребе. Он послушал его, потом нигуны…»
Когда состояние ухудшилось, находившийся около него р. Леви хотел написать Ребе через «Игрот Кодеш», но у него не было их с собой. Он попросил написать старшую сестру (Тову), та увидела ответ Ребе (том 18, стр. 84), испугалась и не стала зачитывать брату. Он прочитал ответ только после похорон:
Был поражен услышав несколько дней назад о страшной трагедии, которая случилась у Вас — кончине раввина и хасида… И да будет угодно, чтобы с настоящего времени и далее не познали таких душевных потерь, не дай Б-г, и только добро и милосердие будут в открытой форме всегда и во все дни. И так как в утешение включены аспекты исправления прошлого, то порядок в этом должен быть двойным. И вот, да будет угодно, чтобы это было также в Вашем случае и чтобы положительные вещи и наслаждение увеличились бы больше и больше.
В последние часы все члены семьи собрались вокруг р. Тувьи и пели веселые хабадские нигуны, так как жена Лея сказала: «Папа всегда хотел, чтобы были только веселые нигуны».
Он ушел 5 Элула и был похоронен в Петах-Тикве как раз напротив центра ХАБАДа его сына р. Леви. Все его сыновья и дочери являются хасидами и посланниками Ребе Короля Мошиаха.
