22 Менахем-Ава 5781 года, суббота недели, гл. Экев

122. Условие цадика

17.07.2017 1278 (0)
122. Условие цадика
122. Условие цадика

«Умалишенный» на похоронах. Примечательное условие. Цадик прощается.

Когда принесли умершего Симху на кладбище, стал весь собравшийся народ у открытой могилы. Маленького покойника опустили в могилу. В то время, как все заливались слезами, его родители оставались спокойными. Оба, отец и мать, с большой решительностью произнесли традиционное «Б-г дал, Он и взял» и прочли молитву «Оправдание суда».

— Мы надеялись, — сказали они, — что нам будет дано вести нашего ребенка когда-нибудь к венцу, но Всевышний решил, чтобы мы вели его к могиле. Да будет имя Всевышнего благословлено.

Когда услышали такие слова от отца и матери, поднялся шум в народе. Нашлись евреи, начавшие роптать на пути Г-сподни. Как это так? Такая несправедливость по отношению к таким Б-гобоязненным людям, к родителям покойного ребенка!

Людские сердца болели.

Неожиданно сквозь толпу прорвался тогда старик р. Ошер-Йонатан, которого все считали умалишенным, и стал у открытой могилы Симхи. Движением рук он утишил собравшихся.

— Господа! — воззвал он. — Я хочу, чтобы вы хорошенько прислушались к следующим моим словам.

Все с большим изумлением навострили уши. Никто не хотел пропустить ни единого слова старика, с которым до этого так мало считались. Очевидно, у него все же есть, что сказать.

И старый р. Ошер-Йонатан начал:

— Вот уже почти пятнадцать лет, как сатана, будь он неладен, позавидовал лавочнику р. Исраэль-Хаиму. Не нравится ему то, что он ведет себя так человечно и набожно. Особенно не стерпел сатана то, что р. Исраэль-Хаим так энергично отдается воспитанию маленьких детей-школьников, бережет их, как зеницу ока и следит, чтобы они вели себя, как должно. С евреем такого масштаба, как р. Исраэль-Хаим, мог сатана потерять весь свой «хлеб». Еврейские добрые дела могут перевешивать все их грехи. Поэтому встал сатана перед «небесной свитой» и категорически потребовал позволить ему подвергнуть р. Исраэль-Хаима испытанию. Он поставит его перед тяжелыми испытаниями, и тогда будет видно, действительно ли он так хорош и набожен, как кажется. Пусть он и его жена испытывают большие трудности по выращиванию детей, связанные с неимоверными страданиями, и тогда только можно будет судить о твердости их веры во Владыку мира и убедиться в том, придерживаются ли они еще Торы.

Р. Ошер-Йонатан на минуту остановился, чтобы перевести дух. После минутного молчания он продолжил:

— Мне 94 года. Через два месяца я умру. Я вам обещаю, что в «мире истины» я призову к суду сатану, который причинил столько страданий такой благородной чете, р. Исраэль-Хаиму и его жене. Его нападки на таких честных и добрых людей были необоснованы. Я защищу р. Исраэль-Хаима и его жену. Я буду настаивать, чтобы Всевышний благословил их сыном, которого Он одарит долголетием и большими способностями и который вырастет «великим во Израиле». Но я ставлю условие; чтобы сын, который у них родится, носил мое имя — Ошер-Йонатан.

Старик закончил свою речь и отошел от открытой могилы.

Народ был поражен. Вначале не знали, как отнестись к словам, услышанным из уст старика. Были это слова «умалишенного», упаси Б-же!, или святого цадика, которому до этого удалось скрыть свою праведность от широкой публики? Долго смотрели все друг на друга в молчании. Р. Исраэль-Хаим и его жена тоже молчали. Попросту не знали, как все это понять.

Засыпали могилу. Обездоленные родители и провожающие разошлись по домам.

Этот инцидент получил огласку в Познани. Весь город, и стар и млад, только и говорили о случившемся на кладбище. Как обычно, добавляли еще кое-что от себя к тому, что имело место на самом деле. К словам р. Ошер-Йонатана многое прибавляли. Чуть было не дошло до раздела города на два лагеря: некоторые были убеждены, что р. Ошер-Натан — скрытый цадик; были, однако, и такие, которые были иного мнения и считали, что он не больше, как умалишенный и что не следует принимать его слова всерьез. Начавшие вдруг верить в его скрытую праведность были готовы рассказывать уже о якобы сотворенных им чудесах. Говорили уже также о его большой учености в Торе и каббале.

В то время как в городе спорили о нем, продолжал р. Ошер-Натан вести себя в жизни по-прежнему. Он жил на чердаке синагоги, проводя там дни и ночи, и ни с кем не обменивался словом, когда сходил вниз в синагогу.

Р. Исраэль-Хаим и его жена были в числе тех, которые верили в слова р. Ошер-Йонатана. Были ли они действительно убеждены в этом, или им попросту хотелось верить в это, — во всяком случае, они находили утешение в обещании старика быть благословленными сыном.

С тем, чтобы, не дай Г-сподь! не провиниться в чем-либо, а тогда не оправдаются, упаси Б-же!, обещания старика, остерегались супруги вымолвить недоброе слово или совершить какую-нибудь несправедливость. С еще большим рвением, чем раньше, занимались они детьми, вдовами и сиротами и нуждающимися вообще.

Теперь р. Исраэль-Хаим и его жена хотели сблизиться несколько с р. Ошер-Йонатаном. Они охотно оказывали бы ему внимание, приютили бы его у себя и содержали бы на всем готовом. Они были готовы приносить ему еду хотя бы и на чердак синагоги, где он проживал, обеспечить его постелью и всем необходимым. Но р. Ошер-Йонатан не подпустил их обоих к себе. На слова р. Исраэль-Хаима он ничего не ответил. Жена р. Исраэль-Хаима подстерегла его в то время, когда он сошел с чердака вниз, и разрыдалась.

— Скажите мне, р. Ошер-Йонатан, если вы уже действительно пообещали мне сына, как мне вести себя, когда забеременею, и как воспитывать ребенка, которого должна рожать?

Р. Ошер-Йонатан отвернулся и ушел, как если бы он совсем и не слышал ее вопроса.

Присутствовавшие при этом посторонние люди пытались на этом основании доказать, что старик действительно не более, чем умалишенный.

Наступил месяц а в. В одно утро после молитвы, до того, как молящиеся разошлись из синагоги, поднялся р. Ошер-Йонатан на возвышение и голосом звучавшим так, будто у него для всех радостная весть, сказал: «Господа, сегодня я вас оставляю. Простите мне все, если я задел чью либо честь или причинил кому-либо неприятность. Хочу также поблагодарить старост и прихожан синагоги, разрешивших мне столько лет находиться здесь».

Покончив с этим, он сошел вниз. Многие думали, что старик решил оставить Познань. Возможно, он имел в виду перебраться в другой город.

Из синагоги пошел р. Ошер-Йонатан в ближайшую лавку и купил три свечи. Затем он принес бочонок и наполнил его водой. Покончив и с этим, он начал молиться раннюю дневную молитву. Молился он очень сосредоточенно, но видно было что молится он радостно, без тени печали. После молитвы он попросил одного из находившихся в синагоге евреев, изучавших Тору, пойти в правление «Святого братства» и сообщить старосте, что он, Ошер-Йонатан агонизирует, а потому пусть гробовщик поспешит к нему, чтобы не опоздать к моменту его кончины.

Посланный спешно пошел выполнить поручение. Между тем р. Ошер-Йонатан, будучи в полном сознании, обратился к другому еврею тут же в синагоге и наказал ему зажечь все три свечи, которые он только что купил, и поставить у его изголовья после кончины. Он наказал также, чтобы сразу же после кончины его уложили на полу, одну свечу поставили у самого изголовья, а остальные две — одну справа, другую слева. В синагоге находилось в это время много молодых людей, занимавшихся изучением Торы.

Когда они увидели и услышали, как р. Ошер-Йонатан занимается собственными похоронами, напал на них большой страх. Такое они еще никогда не слышали и не видели. Что-то казалось им здесь не все гладко. Не показывает ли уже одно это, что р. Ошер-Йонатан не в полном своем уме? По всем внешним признакам он был совершенно здоров. Не было похоже, что он был при смерти.

— Что вы говорите все о смерти? — спросили его перепуганные молодые люди.

— Прошу вас, не уговаривайте меня, — упрашивал их старик. — Нельзя терять ни минуты. Делайте то, что я вас прошу, а когда вы исполните все мои просьбы, у меня останется время только на то, чтобы благословить вас перед тем, как оставить вас навсегда.

Сказав все это, р. Ошер-Йонатан больше ничего не говорил и начал читать покаянную молитву. Он читал молитву четко, каждое слово выходило из его уст, как высеченное.

Юноши в синагоге были перепуганы насмерть, но никто уже не задавал старику вопросов. Они выполнили все просьбы старика.

Прошел час, и явилось несколько человек из «Святого братства». Р. Ошер-Йонатан вытянулся на скамье и попросил, чтобы ему подали мешок, в котором он хранил свои вещи. Он сам вынул из мешка готовый саван и подал его одному из членов «Святого братства». Затем он вновь сунул руку в мешок и вынул оттуда сверток; он его развязал и достал три золотые монеты.

— Это отдай старосте «Святого братства», — сказал он, — пусть это будет платой за мою могилу и на расходы по похоронам. Могилу, продолжал он, выройте у ограды на северной стороне кладбища. Там земля скалистая и трудно рыть могилу. Поэтому земля там дешевле, и моя могила обойдется не так дорого. Я хочу лежать отдельно, сказал он, не могу переносить запах мертвецов... Остальную часть моих денег раздайте на благотворительность.

Р. Ошер-Йонатан сложил свою одежду и попросил отослать ее его родным в Прагу. Он просил также напомнить р. Исраэль-Хаиму и его жене их обещание назвать будущего их сына его именем.

Затем он попросил прощение у всех евреев Познани и, благословляя всех, выразил желание, чтобы сразу же после кончины обмыли его заготовленной им водой и в тот же день похоронили. После этого он громко прочел «Шма Исраэль...» и испустил дух с легкой улыбкой на устах.

Поддержите сайт www.moshiach.ru
Читайте еще на эту тему:
Ошибка в тексте? Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter